Приключения, почерпнутые из моря житейского Александр Вельтман

У нас вы можете скачать книгу Приключения, почерпнутые из моря житейского Александр Вельтман в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Довольно статный мужчина, бледное лицо, зеленые глаза, весь в крестах и знаках отличия, служил и там и сям, был во всех войнах и походах, на суше и на море, во всех странах и землях, всех знает, со всеми знаком… Ничего не бывало!

Раскроем наудачу какую-нибудь страницу из его жизни. И с этими словами Дмитрицкий отправил одну из своих рук в один из своих карманов, пошарил в нем, потом перенес в другой, в третий и, наконец, вытащив из недр бокового кошелек, потряс над ухом. Где ж, брат, твои товарищи? Ты, душа моя, у меня заветный, на разживу; ты не какая-нибудь последняя копейка, которую дурак ставит ребром.

Погонишь, да загонишь; не на один поезд с тобой куплены лошаденки; кормильцев-то других у меня нет! Верно, не все то золото, что блестит. Ну, во все лопатки, напропалую! Да он лучше нашего брата знает цену золоту! У нас только то золото, что золото, будь оно чужое или свое; а у него все золото, что его. А хороша у тебя жена? У него все золото; а я думал удивить его червонцем!

Полезай, брат, со стыда в карман; посмотрим, как-то ты блеснешь в городе. Дмитрицкий уложил червонец в кошелек, кошелек в карман; а извозчик, затянув обычную песню, поехал обычным шагом; иногда только покачнется на облучке, помотает головой и погладит кнутом пристяжных, чтоб натянули постромки. Вот и город Москва заблестела на горизонте золотыми маковками; у заставы извозчик приостановился.

Что ты это говоришь! Ты, душа моя, у меня заветный, на разживу; ты не какая-нибудь последняя копейка, которую дурак ставит ребром. Погонишь, да загонишь; не на один поезд с тобой куплены лошаденки; кормильцев-то других у меня нет! Верно, не все то золото, что блестит. Ну, во все лопатки, напропалую! Да он лучше нашего брата знает цену золоту! А хороша у тебя жена? Полезай, брат, со стыда в карман; посмотрим, как-то ты блеснешь в городе.

Ну, ступай, что ж ты стал? Что ты это говоришь! Куда ж он девался? Я знаю, что проехал; вот, с будущим, а будущий-то я, его камердинер… Сделайте одолжение, ваше благородие, пожалуйте солдатика проводить меня к нему для удостоверения, что я действительно его камердинер.

Заставу подняли, Дмитрицкий сел в телегу и на вопрос извозчика: Вследствие уроков своего наставника эмигранта почтенный родитель его имел следующие правила: Служил он или, лучше сказать, служил-не-служил в уланском полку корнетом. У него была совсем не служебная организация. С первой попытки он так ловко держал в горсти книгу судеб, называемую колодой, так ловко, по-юпитерски, метал, что вся собратия подрывающих банк восклицала: Эти возгласы заложили навсегда банк в голове Дмитрицкого.

Для него просто была мука, когда отрывали его от дела, не только службой, но и глупым обычаем закусывать, обедать, пить чай и ужинать. Бросая с досадой карты, он всегда восклицал, вставая из-за стола: Счастье ли не везло Дмитрицкому, или бедовая страсть метать банк до тех пор, покуда он не лопнет, только Дмитрицкий постоянно был оборван. Он не сердился на то, что жалованье его всегда было проиграно вперед за треть; не горевал и о том, что в гардеробе его оставался только старенький мундир с мишурными принадлежностями, годный только для манежа; но он сердился, что явный недостаток в деньгах прекращал игру и ему ничего не оставалось делать, кроме как сказываться больным и, завернувшись в шинель, лежать врастяжку на одре тоски.

Когда он начинал жаловаться на голову, то это значило, что у него на квартире чистота и опрятность. Тут только Дмитрицкии, расслабленный душой и телом, наполняет собою пустоту; то положит руки под голову, глаза в потолок; то вскочит, набьет табачных окурков в трубку, затянется, плюнет и снова заляжет.

И в самом деле, возможно ли Дмитрицкому показываться на белый свет в полном здоровье и тишине души: После этого никуда глаз не показывай, чтоб не опросили с сердечным участием: К получению жалованья Дмитрицкий выздоравливал; но однажды, во время болезни своей, он надумался и решил, что глупое счастье надо заменить чем-нибудь умным. И вот все время болезни он стал посвящать на изучение волшебной науки, по части превращения листов.

Эксперименты постоянного совершенствования в науке он производил над помещиками, и, по пословице: Деньги развивают фантазию и в прохладных душах, с ними непременно хочется летать. Верно, не все то золото, что блестит. Ну, во все лопатки, напропалую! Да он лучше нашего брата знает цену золоту!

У нас только то золото, что золото, будь оно чужое или свое; а у него все золото, что его. А хороша у тебя жена? У него все золото; а я думал удивить его червонцем! Полезай, брат, со стыда в карман; посмотрим, как-то ты блеснешь в городе. Дмитрицкий уложил червонец в кошелек, кошелек в карман; а извозчик, затянув обычную песню, поехал обычным шагом; иногда только покачнется на облучке, помотает головой и погладит кнутом пристяжных, чтоб натянули постромки.

Вот и город Москва заблестела на горизонте золотыми маковками; у заставы извозчик приостановился. Что ты это говоришь! Куда ж он девался? Я знаю, что проехал; вот, с будущим, а будущий-то я, его камердинер… Сделайте одолжение, ваше благородие, пожалуйте солдатика проводить меня к нему для удостоверения, что я действительно его камердинер.

Заставу подняли, Дмитрицкий сел в телегу и на вопрос извозчика: Начав дело с конца, все-таки не уйдешь от начала; а потому мы должны хоть слегка просмотреть первые страницы жизни Дмитрицкого.